Фридрих Ницше. Философия трагедии.

«Зачем?», - спросите вы. А я даже не знаю что на это ответить. Чтобы ругать Ницше? Но это делали столь многие и столь часто, что вряд ли я смогу добавить к этому что-то новое. Хвалить? Но и в этом никогда не было недостатка. Любители дешевого эпатажа или желающие оправдаться используют цитаты из Ницше вот уже 140 лет. Понять? Я не настолько самонадеян. Пересказать «в общих чертах»? То есть в доступном, а следовательно, в совершенно искаженном виде? Какой смысл? Поверхностными, ложными и неправильными суждениями о его взглядах кишит интернет.

Відео українською https://www.youtube.com/watch?v=U6u_Bb0tD8E 

Текст українською https://poltava.to/project/10950/

Тогда зачем? Хочется. Хочется проследить за тем, как и почему он пришел к тому, к чему пришел. Ведь наследие любого философа всегда состоят из трех частей — собственно философии, учения и проповеди. Философия это то, что понял человек такого, что раньше до него никто не понимал. Или понимали, но не так. Учение, это попытка обосновать и объяснить это новое. А проповедь, это попытка максимально упростив учение найти последователей. Ведь зачем нужно учение, если нет учеников. 

Большинство из того, что мы знаем о Ницше, это фрагменты проповеди. Это сказанное не для себя, а для других. Это и белокурая бестия, и сверхчеловек, и мораль рабов — мораль господ, и «вечное возвращение», и ненависть к христианству, и Бог умер. Я же хочу поговорить о его философии. Что он такого понял? Как и почему это произошло? А для этого нам просто необходимо уделить немного времени нюансам его биографии.

До 30 лет Ницше вел чистую и честную жизнь немецкого профессора, искал идеалов у греческих философов, изучал Шопенгауэра, дружил с Вагнером. Был предан ему настолько, что газетные критики называли его «литературным лакеем Вагнера». Он верил в добро и идеалы, был романтиком и мечтателем. Несчастье свалилось внезапно. Но даже при появлении первых признаков болезни Ницше не поменял привычный образ жизни. Он наскоро глотал таблетки, чтобы не возиться со сложным лечением и не отрываться от своего служения. Он продолжал свои философские и профессорские занятия.

Но болезнь прогрессировала. Вскоре ему пришлось бросить свои профессорские дела. Целыми днями и даже ночами (он страдал бессонницей) он оставаться наедине со своими размышлениями и воспоминаниями. А о чем может думать человек в таком состоянии? Прежде всего, искать в прошлом оправдания и объяснения ужасного настоящего. На «три четверти слепой», подверженный вечным мучительным припадкам, обреченный на полное одиночество, на волосок от смерти и безумия – так жил Ницше 15 лет. В это время были написаны им его главные сочинения.

Более того, после появления его первых работ почти все его друзья, включая Вагнера, отвернулись от него. Они обвинили Ницше в том, что он «изменил» прежним убеждениям и даже не пожелали поинтересоваться причиной внезапного перелома. Все знали, что он тяжело и мучительно болен, но это не казалось им достаточным основанием избегнуть презрения. Ницще остался совсем один. Зато отпала необходимость подстраиваться под собеседника, придерживаться общепринятых взглядов, думать и говорить как все. «Кто уже не жертвовал собой ради своего доброго имени!», - вопрошал позже Ницше. Теперь необходимость в подобной жертве отпала сама собой. Когда люди покидают тебя, когда ты остается наедине с собой, ты поневоле начинаешь говорить себе правду, какой бы ужасной эта правда ни была!

И как вы думает, что занимает человека попавшего в подобную ситуацию? Его мучает вопрос: «За что?». Я был добродетельным, я служил добру, я не делал ничего плохого. «За что?». Ну и второй вопрос — как жить, как вести себя в подобном состоянии. Раньше Ницше прекрасно знал ответ на этот вопрос. Ведь он сам писал о «прекрасной судьбе» Прометея, у которого коршун клюет печень. Но оказалось, что в его положении не было и следа той трагической красоты, которой он привык любоваться в произведениях древних греков. А следовательно, великое несчастье не может быть оправдано тем, что о нем можно красиво и возвышенно рассказать.

А еще, раньше он часто рассуждал о самопожертвовании и самоотречении. Об их великой силе, способной дать человеку смелость и силы вынести самую мучительную судьбу. Что с того, что погибли юношеские мечтания одного профессора? Продолжай и дальше проповедовать добро, взывать к истине, петь гимны красоте, жить любовью к ближнему, человечеству, будущему, цивилизации, прогрессу. Но это было раньше. А сейчас со всей очевидность перед Ницше встал вопрос: что важнее, все эти чудеса человеческой культуры или его одинокая, случайная жизнь. И оказалось, что весь мир и один человек, которые столкнулись меж собой, на самом деле, это две ценности равной величины. И что вся культура, весь мир ничего не стоят, если нельзя спасти одного Ницше.

Вероятно, первоначально эта мысль казалась ему безумной. «Как можно находить удовольствие в той тривиальной мысли, что мотивы всех наших действий могут быть сведены к эгоизму?», - спрашивает он. Но за ней приходит еще более безумная мысль: если я врал о самопожертвовании и самоотречении, то может и другие великие и святые люди, если бы их поставить в мое положение, точно так же простились бы со своими убеждениями? Может и за их красивыми фразами, как змея в цветах, скрывался тот же проклятый эгоизм? А если так, стоит ли стесняться своего эгоизма? А если не стесняться, то может быть его нужно оправдать, и тем самым оправдаться самому?

Поэтому Ницше решается видеть в своем «эгоизме», не позорящее, а возвышающее свойство. И устанавливает следующее положение: эгоизм лежит в основе всякой аристократической души. Он ставит вопрос: виноваты ли счастливые, удачные, сильные духом и телом в том, что на свете так много несчастья?! Должны ли они принять на себя ответственность за существующее в мире горе? Должны ли стыдиться своего счастья и признать, что стыдно быть счастливым, ибо слишком много несчастья на земле? И отвечает на него: нет не виноваты и нет, не должны. «Моему милосердию, – говорит Заратустра, – вы посылали навстречу наглых нищих; о моем сострадании молили меня неизлечимо бесстыдные. Так убивали вы веру моих добродетелей». А раз так, то откуда взяться альтруизму.

Теперь скажем пару слов об атеизме Ницше. Даже очень приблизительно понимая степень его страданий, мы вполне можем понять, чем бы мог быть для него Бог, если бы ему дано было верить. Насколько важны были для него надежды на скрытую гармонию, на блаженство и справедливость в будущем. Тем не менее, он отвергает утешение Евангелия в то время, когда оно ему нужно было больше всего на свете. Почему? Ницше происходил из семьи лютеранских пасторов: его отец и дед были проповедниками. Он все знал о христианстве. Но знания и даже набожность не спасают. Нужна вера. Искал ли Ницше Бога? Стремился ли уверовать? 

В этом, практически, нет сомнений. Помните знаменитую фразу Заратустры: «Вы еще не искали меня и не нашли меня. Так делают все верующие; оттого всякая вера так мало значит. Теперь я велю вам потерять меня и найти себя. И когда вы отречетесь от меня – я вернусь к вам». Что ему помешало найти Бога? Обычно причиной неверия считают нежелание принять на себя обязанности, которые возлагаются на верующего. Но это не случай Ницше. Для людей, в его положении, христианство не предлагает никаких обязанностей: для обиженных, несчастных, больных – только права. И Ницше это хорошо знал. 

Тогда почему? Мы этого никогда не узнаем. Не испытав тех страданий, которые свалились на Ницше мы никогда не поймем глубины и трагичности его исканий. Можем предположить. Оказавшись на Голгофе как некогда Иисус, Ницше задает тот же единственно волнующий его вопрос: «Господи, отчего ты покинул меня?» И не получает ответа. Но если Бог не дает человеку ответ на самый важный для него вопрос, то может его просто нет? Может Бог умер?

И конечно, находясь в положении Ницше человек не может не думать о добре и зле. Я всю жизнь был на стороне добра, служил ему верой и правдой. Но вот пришло зло, и по щелчку пальца разрушило мою жизнь. И добро не в силах мне помочь. Что обычно делают люди в таких ситуациях? Строят теодицеи. То есть ищут оправдание. Но какой в этом смысл? Раз в жизни есть зло, то отрицать или проклинать его бессмысленно. Все отрицания и проклятия бессильны. 

Скорее будет уместен вопрос: почему зло всегда побеждает? Почему добродетель немощна, и единственно что она может, это с завистью смотреть на силу, которую победить не способна, которую можно только бранить. Ведь всем известно, что добро может победить лишь в том случае, если возьмет на вооружение инструменты, присущие злу. Чтобы победить фашизм необходимо разбомбить Дрезден и сбросить атомную бомбу на Хиросиму. И тут по неволе не может не прийти в голову дикая на первый взгляд мысль: раз Бог практически всегда дает победу злу, может быть Он на самом деле не за добро и за добрых, а за злых? 

Но ведь Бог умер. И что тогда? Так может быть никакого «добра и зла» не существует? Сможет быть это просто слова? И добром мы просто называем наиболее дорогие нашему сердцу вещи. А все что больно, неприятно и мерзко именуем злом? И что и то, и другое является необходимым условием человеческого существования, а солнце может равно всходить и над добрыми, и над злыми? И что пытаясь понять мир, найти осмысленность земных ужасов мы ищем не там? Может мир – сам по себе, а человек – сам по себе? А претензии отыскать ценности, которые превосходили бы ценность реального мира, среди которых, например, безжалостность природы к своим творениям, просто смешны? И вот так появляется великая формула «по ту сторону добра и зла». 

Но почему люди так наивны в вопросах добра и зла? А потому что есть мораль и нравственность. И не то, чтобы Ницше ненавидел мораль. Человеку, который ищет ответы «по ту сторону добра и зла» на нравственность плевать. Мораль оскорбляла его своим высокомерным отношением к людям, своей готовностью клеймить всех, кто хоть притворно не отдает ей дани уважения. Ее способностью объявлять чуть ли не весь мир, чуть ли не всех людей негодяями. Откуда у нее такие права? 

Конечно, нет сомнений в пользе нравственности. Но если дело только в пользе, то откуда святость, и не правильнее будет поставить ее на уровень полиции, которая точно так же призвана охранять порядок и безопасность людей? Ницше говорит: «Во всей доныне существовавшей науке о морали недоставало – как странно ни звучит это – самой проблемы нравственности, не существовало даже и подозрения, что здесь есть что-либо проблематическое». Никто и никогда не представлял, что мораль сама по себе требует оправдания. 

А есть ли вред от морали? Есть. Следование всем ее предписанием делает человека слабым. Ну а если есть польза и вред, а святость и права сомнительны, может ли человек отказаться от общепринятой морали? Ответ Ницше логичен — может!

И еще один аспект. Нам всем кажется, что оказавшись в ситуации Ницше человек более всего нуждается в сострадании. Но для Ницше все наоборот — он ненавидит сострадание и сострадательных. Он лучше других знает, что в такие минуты поддержка друзей ничего не дает человеку. Она лишь тяготит требованием откровенности и признаний. Даже самая глубокая любовь «скорее добивает, чем спасает». Сострадать человеку значит признаться, что ты больше ничем не можешь или не хочешь ему помочь. Сострадают несчастным лишь затем, чтобы не думать об их судьбе, чтобы совесть была чиста. «Спокойного сна искали они», - говорит Заратустра. И дальше: «Добродетель – награда самой себе».

Поэтому он не хочет сострадания. Он видит в нем «величайшая опасность». Потому что за внимание и любовь от тебя потребуют благодарности, чувства удовлетворения и отказа от борьбы. Тебя лишат мужества. Сделают слабым. Не нужно сострадать. Научитесь лучше «уважать великое несчастье, великое безобразие, великую неудачу». 

И мы, конечно, можем десятки раз, иногда с глупой улыбкой, иногда с ужасом повторять знаменитые цитаты из Заратустры «Падающего подтолкни» или «Не желай быть врачом у безнадежно больного». Не нужно только забывать, что этим «падающим» и «безнадежно больным» был сам Ницше, которого злая судьба вырвала из обыденности, чем дала возможность создать новую философию — философию трагедии.

Лайки, комменты, подписки категорически приветствуются!