Справедливость как полезность. Утилитарная теория справедливости

В основании утилитаристкой морали лежит провозглашенный Джоном Стюартом Миллем принцип полезности, или Принцип Наибольшего Счастья. То есть действия правильны пропорционально тому, насколько они стремятся способствовать счастью, и неправильны пропорционально тому, насколько они стремятся вызвать несчастье. При этом конечной целью является максимально возможный объемом счастья не только для самого действующего лица, но и для всех людей. Этот же принцип положен в основу утилитарной теории справедливости.

Відео українською https://www.youtube.com/watch?v=ejqkwja4mvE&t=9s

Текст українською https://poltava.to/project/10477/

Ну как теории? Насколько я понял, ни один из основателей утилитаризма Милль, ни его многочисленные сторонники не стремятся создать отдельную теорию справедливости. Они стремятся доказать, что справедливость, это не отдельная философская или этическая категория. Она не является некой «высшей», независимой или мистической идеей, существующей сама по себе. Это просто название для группы моральных требований, которые являются наиболее важными и жизненно необходимыми для продвижения счастья и благосостояния всего общества. А раз так, то к ним вполне применим принцип полезности. И все бы ничего, но у оппонентов возникают вопросы. Поэтому обоснованию этой идеи Миль посвящает в своей книге целую главу.

Но давайте сначала сформулируем хотя-бы небольшую часть тех самых вопросов. Ну хорошо, говорят критики и оппоненты, допустим мы можем согласиться с тем, что для отдельно взятого человека стремление к личному счастью есть норма, а следовательно, принцип полезности работает. Но как быть с обществом? Все просто, отвечают утилитаристы, если принцип удовлетворяет отдельную личность, то почему бы обществу не следовать точно такому же принципу и считать рациональным применительно к группе то, что рационально для одного человека? И раз так, то наша задача достичь наибольшего баланса удовлетворения для всех индивидов этого общества.

Но разве можно, вопрошают оппоненты, рассматривать общество как один большой организм. Если организму нужно ампутировать палец, чтобы спасти жизнь, это логично. Но в обществе «палец» — это реальный человек, личность. И эта личность имеет такие же права, и что характерно — так же стремиться к счастью, как и все остальные. Неужели ей можно пожертвовать как пальцем? Как решить, например, знаменитую дилемму «лишнего в автобусе»? Справедливо ли выкинуть одного «лишнего» человека из забитого автобуса, чтобы все остальные почувствовали облегчение. Да и что такое баланс удовлетворения или баланс счастья? Если в результате какого-то решения одному человеку добавиться 100 единиц счастья, а у 10 человек отнимется по пять единиц, то общий баланс увеличится. Но можем ли мы считать такое решение справедливым?

На это Милль отвечает то, что мне отвечали сотню — нет никакой справедливости. Он сводит справедливость к безопасности. Безопасность, говорит он, это самое важное моральное правило. Это величайший интерес человечества, так как от нее зависят все остальные блага. Если у нас нет уверенности, что нас не убьют, не обманут и не ограбят, мы не можем наслаждаться никакими удовольствиями или планировать будущее. Поэтому требования справедливости кажутся нам столь священными и абсолютными потому, что они представляют собой моральные требования, которые защищают нашу безопасность, а безопасность — это основа всего счастья.

Но такой радикальный вывод требует обоснования. И Милль уделяет ему достаточно много места в своей книге. Он начинает от обратного. Перечисляет распространенные значения несправедливости, чтобы найти то общее, что их объединяет. Что мы, обычно считаем несправедливостью? Нарушение чьих-либо законных прав или моральных прав. Лишение человека того, что он заслужил, или, наоборот, получение им зла за добро. Невыполнение обещания или договора. Отсутствие беспристрастности там, где она необходима (например, в суде). Нарушение равенства, за исключением случаев, когда этого требует общее благо. 

Ну и какое общее качество присуще всем этим действиям, которое отличало бы их от других, просто морально неправильных поступков? А его нет. Есть лишь два элемента, которые придают им большую чувствительность по сравнению с другими моральными категориями. 

Первое, это эмоциональная составляющая, то есть желание наказать того, кто причинил вред, или инстинкт самозащиты и чувство сочувствия к тому, кому нанесен ущерб. Это естественный инстинкт, который Милль называет инстинктом мести. Сам по себе этот инстинкт не является моральным.

Второе, это рациональная составляющая. Желание мести становится моральным только тогда, когда оно расширяется на всех и руководствуется общественным благом. Мы испытываем возмущение, потому что видим нарушение общего правила, необходимого для безопасности общества. А следовательно, чувство справедливости — это морализованный естественный инстинкт. Он отличается от простого инстинкта тем, что он сознательно принимает во внимание интересы общества. 

Кроме этого, продолжает Милль, обязанности справедливости это те обязанности, которые подпадают под правило принципиальной симметрии притязаний и обязанностей. Это обязанности, которые создают соответствующее требования к другим членам общества. Другими словами, если отдельному человеку предписано поступать в определенной ситуации определенным образом, то он имеет право требовать, что-бы другие члены общества в подобной ситуации поступали так же. 

А следовательно, согласно Миллю, справедливость — это не просто морально правильное действие, а действие, которое может быть принудительно осуществлено, потому что оно соответствует чьему-либо моральному праву. А моральное право — это то, что общество должно защищать, потому что это самый важный вид полезности. То есть справедливость — это именно «право требования» одного человека к другому. При этом, самое важное моральное правило, на котором зиждется общество, — это правило безопасности. 

И второй аргумент Милля против справедливости, как отдельной категории. Самым убедительным доказательством того, что справедливость не является автономным принципом, а подчинена полезности, является наличие конфликтов справедливости. Для примера - справедливо ли платить талантливому работнику больше или платить всем поровну? Справедливо ли обложить всех одинаковым налогом или справедливо обложить более богатых более высоким налогом? 

Милль указывает, что когда два требования справедливости вступают в противоречие, нет никакого высшего принципа справедливости, который мог бы их разрешить. Единственный способ выбрать между ними — это обратиться к общей полезности. Как и в случае с любым другим моральным выбором, мы выбираем тот принцип справедливости, который в данных обстоятельствах принесет наибольшее благо или предотвратит наибольший вред, то есть, руководствуемся принципом полезности.

На основании всего этого, Милль утверждает, что справедливость является именем для определенных классов моральных требований, которые, будучи наиболее важными и абсолютно обязательными, стоят выше других моральных требований, но всё равно коренятся в полезности.

Наш обзор будет не полным, если мы умолчим о взглядах на справедливость двух других теоретиков утилитаризма. Учитель Милля и основатель утилитаризма Иеремия Бентам подходит к вопросу еще более прагматично и радикально. Если Милль пытается сохранить за справедливостью хоть какой то "особый статус" через безопасность, то Бентам прямо называет естественные права и "вечную справедливость" — "риторической чепухой" или "чепухой на ходулях". Для него справедливость — чисто технический вопрос. Есть закон, который установлен государством для максимального удовольствия граждан. И этого достаточно. А обсуждение "высшей справедливости" только мешает реформировать законы, и лучше заменить туманные моральные споры четким математическим расчетом счастья.

Другой представитель классического утилитаризм, Генри Сиджвик, в своих "Методах этики" проводит анализ нашего здравого смысла. И приходит к неутешительному выводу: наши интуитивные представления о справедливости крайне запутаны и полны противоречий. С этим трудно не согласится. Сиджвик считает, что мы не можем построить логичную систему общества, опираясь только на "чувство справедливости". Единственный способ придать морали научную строгость — это признать, что в основе всех наших представлений о честности и праве лежит один-единственный самоочевидный принцип: принцип рациональной благожелательности (или общей пользы). А следовательно, справедливость, это вспомогательный механизм, который должен служить общему благу, а не диктовать свои условия. И без нее вполне можно обойтись.

Как думаете, о чем говорит такое развитие идеи справедливости в работах классиков утилитаризма — от радикализма Бентама, через искания Милля к умеренности Сиджвика? Сомневались чуваки? Вполне вероятно.

Комменты, лайки, подписки категорически приветствуются!