Боль вопроса. Почему мало хороших интервью

Страшится, даже понимая, что большинство прикосновений ничем ему не грозит. Страшнее всего прикосновение неизвестного. Человек должен видеть, что его коснулось, знать или по крайней мере представлять, что это такое. Он везде старается избегать чужого прикосновения.,

Відео українською https://www.youtube.com/watch?v=CPsckD2lFgM&t=73s

Текст українською https://poltava.to/project/10444/

Быстрота, с какой следует извинение за случайное прикосновение, напряжение, с каким его ждут, резкая реакция, если извинения не последовало, злоба и ненависть, которые изливаются на «обидчика» – весь этот узел душевных реакций на прикосновение незнакомца доказывает, что здесь затронуто что-то очень глубокое, что никогда не покидало человека с той поры, как он уяснил границы собственной личности.

Все барьеры, которые люди вокруг себя возводят — социальные дистанции, системы статусов и прочее — порождены именно страхом прикосновения. Прикосновение будит наши древние страхи, а цивилизованная жизнь вообще есть не что иное, как усилие его избежать, расширить по максимуму личное пространство.

Одним из вариантов прикосновения является вопрос. Причем, он коренным образом отличается от случайного прикосновения. За исключением невинных вопросов, типа классического «как пройти в библиотеку», вопрос воспринимается как вторжение. Во-первых потому, что он никогда не бывает случайным. А во-вторых, потому что право задавать вопросы всегда считалось атрибутом власти. Ты же не будешь задавать вопросы королю. В основном потому, что это чревато. Ответом на неудобный вопрос может стать виселица. Это начальник может спросить тебя «где был», «почему не сделал», «почему опоздал»,«почему не заплатил» и так далее. А задавать такие вопросы начальнику — небезопастно. Может премии лишить или с работы уволить. Поэтому и не задают.

Вы же знаете, чем закончил самый известный в истории человек, который не имея власти решился задавать вопросы. И задавать их даже не властителям, но равным. Я имею в виду Сократа. Его казнили.

И демократия и народовластие мало что поменяли. Если речь не идет о вопросах «в воздух» или «криках» в Фейсбуке, граждане, обычно, не задают вопросы властителям. Разве что случился какой-то эксцесс, что-то из ряда вон выходящее. Когда терпеть уже невмоготу, и когда гражданин сознательно идет на конфликт с «начальником», решив для себя что санкции, которые могут быть применены, являются меньшей проблемой, чем дальнейшее молчание. Что-то вроде революции. Хотя и это не ново. Королям головы тоже время от времени сносили.

Единственное исключение — журналисты. Общество делегировало им право задавать вопросы власть имущим. Вы думаете журналистику просто так называют «четвертой властью»? А вот и нет. И это при том, что единственным атрибутом власти, который дарован журналистам, есть право задавать вопросы. И по-этому, вдруг вы не в курсе, умение задавать вопросы является главным умением, которым должен владеть хороший журналист. Пусть не достаточным, но необходимым.

К журналистам вернемся позже. Пока поговорим о других людях, имеющих полное и безоговорочное право задавать вопросы. О властителе и «начальнике» мы уже поговорили. Он в праве задавать тебе любые вопросы а ты не имеешь права на них не отвечать. Более того, ты согласен с правом «начальника» наложить на тебя санкции, если твой ответ ему по какой-то причине не понравился.

Второе — учитель. Нет, наверное, людей, которые не волнуются на экзамене. Даже если тебе кажется, что ты полностью готов, ты понимаешь, что учитель может задать тебе вопрос, на который ты не знаешь ответа. Более того, ты знаешь, что его оценка в любом случае будет субъективной. И что оспорить ее у тебя, практически, нет шансов.

Дальше — следователь. Его метод — допрос. Если вам приходилось быть в роли допрашиваемого, пусть и в качестве свидетеля, вы знает как это больно. Следователь обучен вести допрос, а у вас нет опыта отвечать. Следователь выстраивает систему контрольных вопросов и исходит из того, что каждый ответ может быть ложью. Он видит в тебе врага, или как минимум, правонарушителя. Даже если ты ни в чем не виноват, ты пытаешься избегать ответов, которые можно трактовать двояко. Ты пытаешься строить формулировки, которые помогут избежать неоднозначности, а это требует времени. В результате у следователя может возникнуть подозрение, что ты не отвечаешь сразу, потому что пытаешься «юлить». А еще над тобою довлеет знание, пусть и полученное из книг и кинофильмов, что от свидетеля до подозреваемого каких-то пол-шага. 

Четвертое — судья. Он задает тебе вопросы, по большей части сформированные следователем. Он знает о тебе если не все, то многое. Он может привлечь эксперта, что-бы увеличить свое всезнание. Чтобы вынести приговор, он должен знать очень много. На этом всезнании и базируется его власть. Потому что ты не можешь знать, что он знает о тебе и это сужает твои возможности. Он имеет право определять что есть зло, а что добро. При этом сам себя он всегда относит к добру. Когда он задает тебе вопрос, он еще не уверен, можно ли отнести и тебя к лагерю добра. А ты не можешь не чувствовать того, что, по крайней мере в глазах судьи, ты находишься где-то в серой зоне между добром и злом. И что от твоего ответа зависит, где ты в конце концов окажешься. И что самое главное, в отличие от следователя его приговор окончателен. И ты находишься в полной его власти.

Ну а теперь вернемся к журналистике. Очень часто проблемы начинаются с постановки цели. Многие плохо подготовленные журналисты считают, что главной целью любого интервью есть задача «раскрыть человека». Правда слово «раскрыть» не очень точно передает сущность происходящего. Правильнее будет «вскрыть». Это книгу можно раскрыть на любой странице, и читать сколько хочешь — хоть до самого конца. А потом закрыть, и она останется той же что и была. Если, конечно, бы не полный идиот и не вырвал из нее несколько страниц на самокрутки или еще для какой-то надобности.

Человека же, который хочет скрыть некоторые нюансы и детали, можно только «вскрыть». Как вскрывают ножом устрицу, ломая все ее защитные элементы. И «после» этого он уже никогда не будет таким, как был «до». Точно так же, как уже никогда не закроется вскрытая ножом устрица. К слову сказать, с моей точки зрения, задача «вскрыть» допустима лишь в том случае, если это интервью с политиком. Потому что главная задача политического журналиста, это вооружить избирателя всей необходимой информацией, которая нужна будет ему, когда раз в пять лет он окажется один на один с избирательным бюллетенем. И тут допустимы даже переходы неких линий и граней, потому что политик, этот тот человек, который выбрал максимально публичный вид деятельности. И тут уже не до обид.

И еще нужно понимать, что журналист имеет в своем арсенале все те же инструменты, которые имеют другие люди, призванные задавать вопросы. Он, как тот, «кто спрашивает» имеет власть над тем, «кто отвечает». Он волен задавать любые вопросы и требовать на них ответа. Он, как и следователь, обучен вести интервью и выстраивать систему контрольных и уточняющих вопросов. Он также обычно склоняется к тому, что каждый ответ может быть ложью или полуправдой. Точно так же как учитель, журналист может задать вопрос, на который у отвечающего нет ответа, или на тему, о которой он до этого никогда не думал. А паузы, необходимые «на подумать» или неточность формулировок могут быть расценены, как попытка скрыть, выкрутиться или юлить. 

Точно так же как судья, опытный журналист готовится к интервью и к его началу знает о человеке больше, чем тот может себе представить. И как судья он всегда склонен считать себя стороной добра. При этом, в случае конфликта, стороной добра будет считать его и большая часть аудитории. Почему? Да потому что это его аудитория. И как судья, в конце интервью он выносит приговор. Пусть не прямо, пусть косвенно, но выносит.

И тут возникает вопрос: зачем зная все это люди, тем не менее, идут на интервью? Причины, очевидно, у каждого свои. Во-первых, тщеславие. Интервью с ТОП-овым журналистом, неоднократно говорившим с разного рода знаменитостями, увеличивает самооценку и дает повод записать себя в ранг селебрити. Во-вторых, самомнение. Многим кажется, что у них хватит способностей и подготовки, для того, чтобы победить журналиста в словесном батле, обыграть его в битве «на метлах».

Опытный политик уверен, что «все что не некролог, все реклама». А узнаваемость это то, что дается сложнее всего и дороже всего. А когда люди идут на разговор, руководствуясь подобными мотивами, то и получается то, что обычно получается. Человек противится «вскрытию». Он старается перевести разговор в удобное ему русло. Вместо ответа на вопрос он говорит то, что ему хочется, а не то, о чем спрашивают. Юлит. Оправдывается. Маскирует свою суть.

«Чувак, - скажете вы — Что ты такое говоришь? Есть сотни отличных интервью». Есть, кто бы спорил. Хорошо, в основном, получается тогда, когда участники меняют роли. И вместо пары «спрашивающий — отвечающий» участвуют пары «добродушный хозяин — благодушный гость», или «продвинутый профан — эксперт», или «любопытный исследователь — участник событий». На таком типе общения построены многочисленные подкасты. Вот только не уверен, можно ли назвать подобные посиделки журналистским жанром «интервью».

И раз мы уже заговорили о смене ролей, то худший вариант этой смены тот, когда реальной властью обладает не тот, кто спрашивает, а тот, кто отвечает. Обычно эта власть определяется статусом приглашенного. И в этом случае, решение о том, на какие вопросы отвечать, а, следовательно и, какие вопросы задавать принимает отвечающий. На самом деле это просто монолог, замаскированный под интервью. Скрытая реклама и самолюбование. Роль журналиста в подобных мероприятиях на профессиональном сленге называется «подставка под микрофон». И, думаю, вы не удивитесь если узнаете, что подобных интервью подавляющее большинство. И теперь вы знаете почему — потому что вопрос это больно! А мазохизм, пусть и не единичное явление, но все же не всеобщее.

Лайки, комменты, подписки категорически приветствуются!